Веничка Ерофеев влюблял в себя

В этом и заключается поэтика Ерофеева — мешать высокое и бытовое, сакральное и «телесный низ», бежать от общепринятого, обыденного, разменного.

«Нет ничего спиртного! Царица небесная! Ведь если верить ангелам, здесь не переводился херес. А теперь только музыка, да и музыка-то с какими-то песьими модуляциями. Это ведь и в самом деле Иван Козловский поет, я сразу узнал, мерзее этого голоса нет…» — размышляет Веничка на Курском вокзале.

В этом, кажется, и заключается секрет сумасшедшей популярности поэмы до сих пор. Ерофеев наделил «маленького человека» оптикой альфа-героя шестидесятых — эрудита, интеллектуала, ирониста.

Неспроста когда прицел у Венички сбивается, в его голове мешается вся программа филфака — по электричке бежит хор Эриний, с ножом прет похмельный понтийский царь Митридат, загадки загадывает сфинкс, но почему-то неприличные.

Венедикт Ерофеев называл Веничку своей лучшей частью. Скорее всего шутил. Как говорил лучший друг Ерофеева переводчик Владимир Муравьев, «Москву — Петушки» можно назвать портретом души. Души, излишней в мире рацио.

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции